Что происходит между Пакистаном и Афганистаном и почему это важно для Евразии.
Пока внимание мировой прессы сосредоточено на событиях на Ближнем Востоке и в Восточной Европе, на южных границах Центральной Азии развивается конфликт, который может иметь далеко идущие последствия. Речь идет о растущем противостоянии между Пакистаном и Афганистаном. По сообщениям пакистанских источников, в ночь на 14 марта была проведена воздушная операция против объектов движения Талибан в районе Кандагара. Удары, как утверждается, пришлись по штабу разведки, военным объектам и базе элитного подразделения «Бадри-313». По неподтвержденным данным, атака могла совпасть с закрытым совещанием руководства движения, а некоторые зарубежные СМИ даже сообщают о гибели верховного лидера талибов Хайбатуллы Ахундзады. Однако официального подтверждения этим сообщениям пока нет.
Даже если часть этих сообщений окажется преувеличением, сама логика происходящего указывает на серьезное обострение отношений между двумя странами. Парадокс в том, что еще недавно Пакистан считался одним из ключевых внешних покровителей талибского движения. Однако после прихода талибов к власти в 2021 году отношения между Исламабадом и Кабулом начали быстро ухудшаться. Главным источником напряжения стала деятельность группировки Техрик-и-Талибан Пакистан, которая ведет вооруженную борьбу против пакистанского государства. Пакистанские власти обвиняют афганское руководство в том, что оно фактически предоставляет убежище боевикам этой организации и не предпринимает достаточных мер для их нейтрализации. В результате вчерашние союзники постепенно превращаются в противников.
Если сообщения о ликвидации части руководства «Талибана» подтвердятся, это будет означать переход Пакистана к новой модели войны — точечным ударам по руководству противника. Подобная стратегия напоминает ту, которую на Ближнем Востоке применяет Израиль: ставка делается не на масштабные военные кампании, а на ликвидацию ключевых фигур, определяющих политику и управление противника. Для региона Южной и Центральной Азии это стало бы серьезным прецедентом, который может резко повысить уровень эскалации.
Внутри самого Афганистана подобные события могут привести к серьезным последствиям. Структура власти талибского режима неоднородна: внутри движения существуют несколько центров влияния — религиозная элита Кандагара, полевые командиры и влиятельная Сеть Хаккани. Верховный лидер движения до сих пор выполнял роль фигуры, удерживавшей баланс между этими группами. Если этот баланс будет разрушен, внутри движения может начаться борьба за власть, а Афганистан уже не раз проходил через подобные периоды внутренней турбулентности.
Для Центральной Азии это имеет прямое значение. Любая серьезная нестабильность в Афганистане быстро отражается на соседних странах, прежде всего на Таджикистане, Узбекистане и Туркменистане. Ослабление центральной власти в Кабуле почти неизбежно приводит к росту активности радикальных группировок, увеличению потоков оружия и расширению трансграничной нестабильности. Южные границы Центральной Азии могут снова превратиться в зону постоянного риска.
При этом мировой информационный поток почти не замечает происходящего. Основное внимание международных СМИ сосредоточено на конфликтах в других регионах, и противостояние между Пакистаном и Афганистаном остаётся в тени. Однако именно такие «второстепенные» кризисы нередко оказываются источником долгосрочных геополитических изменений.
Парадоксально, но усиление нестабильности в регионе может укрепить позиции двух крупных евразийских держав — Китая и России.
Китай уже имеет стратегические отношения с Пакистаном и одновременно постепенно выстраивает контакты с афганскими властями, стремясь обеспечить безопасность своих экономических проектов и транспортных коридоров в рамках инициативы Пояса и Пути. В случае углубления конфликта Пекин может выступить посредником и тем самым усилить свое влияние в регионе. Россия же играет ключевую роль в системе безопасности Центральной Азии через механизмы ОДКБ и через военное присутствие в регионе. Если угрозы со стороны Афганистана возрастут, государства Центральной Азии неизбежно будут еще сильнее ориентироваться на российскую поддержку в сфере безопасности.
Таким образом, даже если сообщения о ликвидации афганского руководства окажутся неточными, сам факт эскалации между Пакистаном и Афганистаном свидетельствует о вступлении региона в новую фазу нестабильности. Афганистан после ухода США остается государством с крайне хрупкой системой власти, и любой серьезный удар по его политической структуре способен запустить процессы, последствия которых выйдут далеко за пределы самой страны. Пока внимание мира приковано к другим конфликтам, на южных рубежах Евразии может формироваться еще один узел напряжения, способный изменить баланс сил во всем регионе.
