Британская Financial Times опубликовала рецензию Стефана Вагстила на мемуары Нурсултана Назарбаева From Dependency to Freedom.
Уже заголовок задает приговор: книга бывшего президента Казахстана якобы «переполнена самовосхвалением». Дальше читателю предлагают привычный набор: авторитаризм, коррупция, непотизм, подавление оппозиции, Жанаозен, убийство Алтынбека Сарсенбаева, судьба Рахата Алиева, почти 98 процентов голосов на выборах и январские события 2022 года. Саму книгу Вагстил называет смесью полезных признаний и глянцевого мусора, а ее вывод — нечестным.
Некоторые из поставленных вопросов совершенно законны. Политическая система Назарбаева действительно была чрезмерно персонализирована. Выборы 2015 года проходили при подавляющем превосходстве действующего президента, отсутствии реальной конкуренции и ограниченной медиасреде — это зафиксировала миссия ОБСЕ. Замалчивать Жанаозен, политические убийства, семейное влияние и происхождение крупных состояний нельзя. Тем более нельзя превращать биографию главы государства в житие безгрешного основателя.
Но проблема рецензии Вагстила не в том, что он критикует Назарбаева. Проблема в том, что он не понимает масштаб предмета, который взялся судить. Он рассматривает Назарбаева как престарелого политика, который редактирует собственный некролог. Между тем перед нами не просто биография одного человека. Перед нами история возникновения государства из обломка другой политической системы. И оценивать ее необходимо не по количеству проявленной автором скромности, а по тому, что существовало до него, что было создано при нем и что оказалось способно пережить его уход.
В разработанной мной Матрице субъектности способность политической системы к самостоятельному историческому действию выражается формулой S = D × E × R, где D означает центр решения, E- способность исполнять решения, а R- воспроизводить систему после ухода ее основателя. В начале 1990-х Казахстан обладал территорией, населением и советским административным аппаратом, но еще не имел устойчивого механизма самостоятельного исторического действия. Экономические связи были разорваны. Между 1990 и 1995 годами реальный ВВП страны сократился примерно наполовину. Позднее первая волна рыночных реформ и привлечение инвестиций в нефтегазовый сектор вывели Казахстан в категорию государств с доходом выше среднего. Это заключение не назарбаевских мемуаристов, а Всемирного банка.
Нефть сама по себе государства не создает. Она лежала под землей и до 1991 года. Природный ресурс необходимо было превратить в международные договоры, инфраструктуру, инвестиции, бюджет, аппарат управления и политическую устойчивость. Месторождение не подписывает соглашения, не вводит национальную валюту, не выстраивает отношения с Россией, Китаем, США и Европой и не удерживает огромное пространство в момент распада прежнего порядка. Именно здесь проявилось D — способность создать единый центр политической воли. Назарбаев замкнул на себе систему принятия решений и не позволил республике распасться на ведомственные, региональные, клановые и внешние контуры управления. Сегодня это легко назвать авторитаризмом. Гораздо труднее ответить, существовал ли в начале 1990-х другой центр, способный собрать страну, принять ответственность и заставить огромный аппарат действовать в одном направлении.
Затем возникло E — исполнение. Казахстан получил собственные государственные институты, валюту, вооруженные силы, внешнюю политику, новую столицу и возможность самостоятельно распоряжаться своими ресурсами. Страна не стала ни российской окраиной, ни китайским сырьевым придатком, ни территорией постоянной гражданской войны. Она сохранила внутреннее единство и превратилась в крупнейшую экономику Центральной Азии.
Сам Стефан Вагстил — не случайный обозреватель, которому редакция поручила быстро прочитать книгу о неизвестной азиатской стране. Это представитель старой британской журналистской школы и человек, профессионально занимавшийся постсоциалистическим пространством.
Он родился в Великобритании в 1957 году, учился в King Edward’s School в Бирмингеме, а затем окончил Clare College Кембриджского университета. В 1979 году получил диплом первой степени по истории. В Financial Times Вагстил пришел в далеком 1983 году. За последующие десятилетия он успел поработать финансовым репортером, корреспондентом по металлургии и горнодобывающей промышленности, руководителем бюро в Токио и Нью-Дели, промышленным редактором, редактором по Центральной и Восточной Европе, редактором по развивающимся рынкам, берлинским корреспондентом, а затем редактором направлений, связанных с частным капиталом и личными финансами. Сама Financial Times сейчас представляет его как бывшего корреспондента по благосостоянию и редактора отдела личных финансов. Он работал в Лондоне, Токио, Нью-Дели, Варшаве, Москве, Киеве и Берлине. После примерно сорока лет в Financial Times позиционирует себя как независимый журналист и бывший сотрудник газеты.
Следовательно, перед нами опытный профессионал, хорошо знакомый с экономикой, международным капиталом, Восточной Европой и постсоветским пространством. Именно поэтому ограниченность его рецензии особенно показательна. Это не недостаток информации. Это ограниченность самого метода.
Официальных данных о партийной принадлежности Вагстила или сформулированного им политического кредо нет. Поэтому приписывать ему конкретную партийную ориентацию было бы недобросовестно. Но интеллектуальную систему координат журналиста можно определить по его профессиональной биографии, тематике работ и способу оценки политических систем.
Вагстил — типичный представитель англо-европейского либерального институционализма школы Financial Times. В экономике это означает признание рынка, частной собственности, международных инвестиций, финансовой открытости и интеграции в мировую систему. В политике — конкурентные выборы, верховенство права, независимый суд, ограничение личной власти и борьбу с коррупцией. В геополитическом отношении нормативным центром для такого взгляда остаются западные институты — Европейский союз, либеральная демократия и сложившийся после холодной войны международный порядок.
Само по себе это не является преступлением или недостатком. Независимый суд действительно лучше зависимого. Конкурентные выборы лучше заранее написанного результата. Закон лучше телефонного права. Коррупция разлагает государство независимо от того, на каком языке о ней говорят. Но проблема начинается тогда, когда конкретная западная модель перестает быть одним из исторических вариантов и объявляется универсальной мерой зрелости для всех обществ. Именно из такой позиции Вагстил рассматривает Казахстан.
В самой рецензии Назарбаев предстает прежде всего как самовлюбленный авторитарный правитель, который пытается отредактировать собственный исторический некролог. По итогу материал выглядит мелкотравчатым, а Казахстан служит лишь декорацией для его личной биографии. А ведь в этом году Республика Казахстан, член ООН отмечает круглую дату – 35 лет своего суверенного развития. Может истинная причина выпада со стороны британской прессы заключается именно в этом? Накануне делового визита К-Ж Токаева в Шанхай?
Financial Times — это классическое деловое издание (качественная экономическая пресса). Однако из-за глобализации и влияния геополитики на рынки, издание сегодня представляет собой гибридную модель. Подпускается много политики. Между тем предметом разговора должно быть не только тщеславие одного политика. Перед нами история возникновения государства, повторимся, из обломка другой политической системы. Но редакционное задание, видимо, было «суперполитическим».
Источник: aifstan.info
