Демография как драйвер. Почему молодежная повестка Казахстана и России станет одной из ключевых в 2026 году.
Подписанная 12 ноября 2025 года Декларация о всеобъемлющем стратегическом партнерстве и союзничестве закрепила приоритеты двустороннего взаимодействия, среди которых отдельно выделяются культурно гуманитарное сотрудничество, образование, наука, спорт, туризм и поддержка молодежных контактов. На этом фоне «молодежный трек» перестает быть факультативным приложением к большой политике и становится структурной частью повестки, потому что его все сильнее «подталкивает» демография: Казахстан остается заметно более молодым, тогда как Россия входит в режим устойчивого старения населения.
- Демография как драйвер. Почему молодежная повестка Казахстана и России станет одной из ключевых в 2026 году.
- Кто считается молодежью и почему это важно для сопоставлений
- Казахстан и Россия в цифрах: «молодая база» против «сужающейся пирамиды»
- «Ядро» молодого возраста: где проявляется асимметрия потенциалов
- Почему в 2026 году интерес России к молодежному сотрудничеству с Казахстаном будет расти
- Инфраструктура сотрудничества уже собирается в устойчивую систему
Кто считается молодежью и почему это важно для сопоставлений
Для корректного сравнения принципиально важно, что обе страны используют сопоставимые возрастные рамки. В Казахстане молодежью считаются граждане от 14 до 35 лет. В России в соответствии с федеральным законодательством к молодежи также относятся граждане от 14 до 35 лет включительно. Это снимает проблему «разъезда методологий» и позволяет говорить об одном и том же социально демографическом сегменте при построении совместных программ.
Казахстан и Россия в цифрах: «молодая база» против «сужающейся пирамиды»
Если смотреть на возрастную структуру населения в оценках на 2025 год, Казахстан имеет существенно более широкое «молодое основание». По данным возрастной пирамиды, молодежь до 14 лет в Казахстане составляет около 6,07 млн человек (29,1%), при общей численности населения порядка 20,84 млн. В России доля детей 0–14 лет заметно ниже: около 24,52 млн человек (17,0%) при общей численности населения примерно 143,997 млн.
Не менее показателен «верх пирамиды». В Казахстане доля 65+ составляет около 9,0% (порядка 1,88 млн), тогда как в России 65+ уже около 17,8% (примерно 25,62 млн). В практическом смысле это означает, что Казахстан в ближайшие годы будет сохранять относительно высокий приток в молодые и средние возрастные когорты, а Россия будет вынуждена все больше конкурировать за человеческий капитал, включая образовательную и трудовую миграцию, а также за «привязку» молодёжи через институты и проекты.
«Ядро» молодого возраста: где проявляется асимметрия потенциалов
Даже если взять более узкий, но статистически «чистый» диапазон 15–34 (он напрямую читается в стандартной возрастной разбивке), различия остаются системными.
В Казахстане суммарная численность возрастных групп 15–19, 20–24, 25–29 и 30–34 составляет около 5,66 млн человек. В России те же когорты дают около 31,72 млн человек. В долях это примерно 27% населения Казахстана против примерно 22% населения России.
Если же расширять рамку до официальной «молодежной» 14–35, показатель для Казахстана приближается к «около трети населения» (поскольку добавляются 14 лет из группы 10–14 и 35 лет из группы 35–39). Это как раз тот эффект, который на практике и делает Казахстан демографически более «молодой» страной по сравнению с Россией.
Почему в 2026 году интерес России к молодежному сотрудничеству с Казахстаном будет расти
Демография превращает молодежную повестку из «мягкой темы» в инструмент стратегической устойчивости. Для России, где возрастная структура становится все более «сужающейся», молодёжное сотрудничество с Казахстаном дает сразу несколько прикладных выгод: приток студентов и молодых специалистов, расширение кадрового резерва для промышленности и технологий, а также укрепление гуманитарной связности на фоне конкуренции разных центров притяжения.
Для Казахстана логика иная: молодежная кооперация — это доступ к масштабной образовательной, научной и технологической инфраструктуре, а также к рынкам практик и стажировок. Но при этом растет риск одностороннего «вытягивания» человеческого капитала, если совместные проекты и рабочие места не будут создаваться на казахстанской стороне в сопоставимом объеме.
Именно поэтому в 2026 году ключевым станет вопрос не о количестве обменов, а о качестве «обратных контуров» — совместных лабораторий, индустриальных партнерств, стартап-программ, дуального образования и карьерных траекторий, которые привязывают молодого человека не к одной стране, а к общему проектному пространству.
Инфраструктура сотрудничества уже собирается в устойчивую систему
Важно, что молодежная повестка не стартует с нуля: в 2024–2025 годах заметно усилилась «инфраструктурная» часть гуманитарных связей.
Во-первых, образовательная связка все чаще оформляется не только в виде индивидуальной мобильности, но и в виде «кампусных» решений. 1 ноября 2025 года в Астане открылся филиал МГИМО. Параллельно развивается обратный вектор: в Омске открыт филиал КазНУ имени аль Фараби. Такой формат снижает барьеры участия и делает обмен менее чувствительным к политической конъюнктуре, потому что создаёт постоянные институции, а не разовые мероприятия.
Во-вторых, молодежная тема закрепляется через межрегиональную логику. XXI Форум межрегионального сотрудничества (Уральск, 11–12 ноября 2025 года) был сфокусирован на рабочих профессиях и подготовке кадров, то есть прямо «приземлял» гуманитарный трек на потребности реальной экономики. Отдельно стоит отметить заседание Совета по делам молодёжи государств участников СНГ, прошедшее в Астане 20 ноября 2025 года.
В-третьих, культурный контур становится регулярным. В прошлом году прошли Дни культуры Казахстана в России (октябрь–ноябрь) и Дни Москвы в Астане (19-22 декабря 2025 года) Дополнительно действует Программа сотрудничества в области культуры на 2024–2026 годы, то есть события укладываются в плановый цикл, а не в режим «разовых жестов».
Наконец, есть и научная повестка: совместные проекты университетов и научных центров, конференции и обмены молодых ученых формируют профессиональные сети, которые часто оказываются долговечнее политических заявлений.
Отдельный, но практический слой академической мобильности — повседневная финансовая инфраструктура. Для многих семей фактор «спокойствия» связан с тем, что в Казахстане карту платежной системы «Мир» выпускает ВТБ (Казахстан): родители могут оформить ее дома и отправить студента в Россию с инструментом, который внутри РФ принимается повсеместно (в банках, терминалах, магазинах и т.д.), что снижает зависимость от наличных и неформальных способов переводов.
В обратную сторону логика тоже работает: приезжающие в Казахстан держатели карт «Мир», выпущенных российскими банками, как правило, могут пользоваться ими в инфраструктуре ВТБ (Казахстан).
Демографическая асимметрия будет усиливаться, а значит будет усиливаться и конкуренция не только между Казахстаном и Россией, но и между российским, западным и азиатским образовательными и медиарынками. В такой среде устойчивой становится не та модель, где «молодёжь ездит на стажировки», а молодёжь включена в совместные производственные, научные и предпринимательские цепочки.
Практический критерий качества молодежной политики в двусторонних отношениях на 2026 год и число траекторий, при которых обучение, стажировка, первый проект и первый карьерный шаг могут происходить в рамках общей казахстанско-российской экосистемы, при этом создавая ценность на территории Казахстана, а не текучку кадров. Если этот критерий соблюдается, демографическая «молодость» Казахстана становится ресурсом ускорения развития и модернизации; если нет — превращается в фактор утечки капитала и роста зависимости от внешних центров притяжения.
Именно поэтому в 2026 году молодежная повестка с высокой вероятностью станет не просто гуманитарной темой, а одним из ключевых инструментов конвертации союзничества в долгосрочную практику — через образование, профессию, культуру и проектную занятость, то есть через то, что удерживает отношения «на земле», даже когда меняются политические циклы.
